Забытый нарком: роль Дали мырзы Зульфибаева в истории
24 марта, 2026История кыргызской государственности — это не только сухие даты указов, но и живые судьбы людей, которые наполняли эти указы смыслом. В плеяде «отцов-основателей» нашей страны имя Дали мырзы Зульфибаева занимает важное место. Представитель старой аристократии, ставший народным комиссаром, он доказал делом: истинное благородство измеряется не чистотой крови, а масштабом пользы, принесенной своему народу. О своем дедушке Дали мырзе Зульфибаеве 24.kg рассказал его внук Олег Зульфибаев. Материал также дополнен воспоминаниями родных и близких.
Родословная чести: потомок Курманджан датки
Дали мырза Зульфибаев родился 1 июня 1896 года в селе Тюлейкен Ошского уезда в семье зажиточного и уважаемого айыльного старшины Зулпубая-саркара, племянника Курманджан датки. Мать, Нурбюбю, была дочерью акима Ошского вилайета Жаркынбая датки, сына правителя алайских кыргызов Алымбека датки от первой жены.
Как рассказал внук политика, приставку «мырза» к имени Дали его дед добавил себе сам.
«Дали мырза был внучатым племянником Курманджан датки — они оба происходили из рода «монгуш». По крови его отец Зулпукар был сыном Карыбека, любимца Курманджан датки. Дедушка Карыбек, в свою очередь, был сыном сестры правителя Алая Алымбека датки и слыл очень грамотным человеком.
Мой дедушка вырос в достатке. Происхождение сулило ему спокойную жизнь в лучах славы предков, но Дали мырза выбрал иной путь — путь просвещения и государственных реформ.
Высокое происхождение — не привилегия, а обязанность. Служить народу — вот истинный долг каждого», — эти слова стали лейтмотивом его деятельности. Именно он стал связующим звеном между кочевой аристократией и новой интеллигенцией.
Как и многие представители кыргызской интеллигенции, Дали начал путь в большую жизнь с медресе имени Алымбека датки. Там преподавал Жамшитбек Карыбеков, его дядя, тоже был известной на юге страны личностью.
Затем в 1915 году он окончил Ошскую русско-туземную школу с похвальным листом. Помимо кыргызского прекрасно владел русским и узбекским языками, арабской грамотой. После учебы поступил на службу в колониальную администрацию — путь, который прошли многие из первых кыргызских общественных деятелей. С 1915-го по апрель 1917 года он работал переводчиком-писарем в Ошском уездном управлении, где получил первую школу управления.
Переход к революции
С первых дней Октябрьской революции Дали стал на сторону новой власти. С 1917 по 1920 год работал секретарем Кашгар-Кишлакского, затем Ошского волостного ревкома. Учился в Ташкенте на учительских курсах, преподавал узбекский язык в первой советской школе Оша.
В апреле 1920 года вступил в партию большевиков и был направлен на управленческую работу. В 1920–1924 годах работал контролером Ошского РКИ, председателем Кашгар-Кишлакского райисполкома, ответственным секретарем Ошского горкома партии, прокурором Ошского уезда. В 1922-м избран членом ТуркЦИК Туркестанской республики.
Национально-государственное строительство
По воспоминаниям внука, в родном Оше старейшины всегда гордились высокой образованностью и искренней преданностью родине Дали.
«К нему ходили за советом и обращались за помощью по любым вопросам. Большой вклад этого человека в развитие и становление кыргызской государственности в те далекие, безусловно, трудные времена подтверждали новые назначения и высокие должности.
Стремительный взлет Дали мырзы начался со временем национально-государственного размежевания Средней Азии и образования Кара-Киргизской автономной области. Для кыргызов было нелегко конкурировать с узбекскими кадрами в Ферганской области, где они составляли меньшинство.
Осенью 1924 года при формировании временных органов власти Кара-Кыргызстана — Оргпартбюро и Облревкома — Зульфибаев был назначен заместителем председателя Облревкома, затем стал председателем Ошского окружного ревкома и окружисполкома. После переезда в Пишпек сблизился с ведущими политиками Кыргызстана: Абдыкеримом Сыдыковым, Жусупом. Абдрахмановым, Иманалы Айдарбековым, Ишеналы Арабаевым, Абдыкадыром Орозбековым», — добавил Олег Зульфибаев.
Оппозиция и «дело тридцатки»
В июне 1925 года Дали оказался среди 30 членов оппозиции, выступивших против кадровой политики Киробкома и выдвинувших следующие требования:
- подбора кадров по деловым качествам, а не по групповой принадлежности;
- перехода делопроизводства на кыргызский язык;
- справедливого земельного решения для кыргызов и переселенцев;
- отказа от мелочной опеки Советов партийными органами.
За это он получил строгий выговор и был снят с должности председателя Ошского совета, после чего возглавил управление земледелия Кироблисполкома.
Несмотря на давление, партийное руководство региона понимало, что Зульфибаев — один из самых грамотных и авторитетных работников республики. В отличие от Абдыкерима Сыдыкова и Ишеналы Арабаева, его не исключили из партии.
Работа в правительстве и Наркомземе
В 1927 году Дали был избран членом КирЦИК и вошел в состав правительства Жусупа Абдрахманова — стал заместителем председателя Совнаркома и наркомом земледелия. Позднее входил в Исполбюро Киробкома партии.
Как нарком земледелия, он добился восстановления довоенного уровня сельхозпроизводства к 1928 году.
Он участвовал в урегулировании пограничных конфликтов с Узбекистаном, руководил комиссиями, занимавшимися инфраструктурными проектами (в том числе строительством Токмакской железной дороги), учился в Ташкенте на курсах Средазбюро.
Борьба с басмачеством и клевета
В 1929 году его часто направляли как комиссара на борьбу с «басмачами». В действительности же это были крестьяне, пытавшиеся сопротивляться жестокой коллективизации. Однако официальная пропаганда клеймила их как «бандитов».
На Зульфибаева составлялись негативные характеристики. Так, первый секретарь М.Каменский писал: «Дали Зульфибаев — член партии, крупный бай, поддерживает связь с некоторыми басмачами, большой шовинист».
Эти обвинения не соответствовали действительности и были попыткой опорочить его перед руководством, отмечает Олег Зульфибаев.
Годы давления и репрессий
С конца 1920-х к Дали усилилось внимание НКВД. Напоминали о его участии в оппозиции, «социальном происхождении».
В 1930 году он возглавлял Тонский волисполком, затем работал зампредом Узгенского райисполкома. В 1932-м получил строгий выговор «за срыв хлебозаготовок» — такой же, как и председатель Совнаркома Жусуп Абдрахманов, который фактически спас людей от голода, распорядившись раздать хлеб населению.
В 1932–1933 годах Дали Зульфибаев — заместитель наркома просвещения. В 1934–1936 годах — руководитель Кирводхоза, участвовал в разработке кыргызской научной терминологии.
Позднее стал директором МТС в Нарынском районе. В мае 1936-го исключен из партии. Переехал в Ош, где работал инструктором межрайконторы «Главмясо».
Семейный портрет
У Дали мырзы Зульфибаева родились пять детей, но выжили лишь трое — дочь Камиля, сыновья Энгель и Эркин.
Дом, в котором проживало семейство Зульфибаевых, находился в районе Ошского национального драматического театра. Недалеко от дома располагалась ошская тюрьма. Так ли именно называлось это место, его родственники сказать с уверенностью не могут. Но о том, что там содержали арестованных, они знают точно (сейчас недалеко, а точнее напротив, находится здание управления внутренних дел города Оша). С этим местом у детей Дали мырзы связаны тяжелые воспоминания.
Дом был большой, семья дружной. Кроме супруги и их троих детей, жили в нем многочисленные родственники. Много времени Дали мырза проводил на службе и в разъездах. Поэтому воспитанием детей занималась в основном жена Хайринисо, которая была младше мужа на 11 лет. Сыновей Эркина и Энгеля отец старался не баловать, несмотря на большую к ним привязанность. Рождению самой младшей дочери Камили, он был особенно рад.
Следует отметить, что лично сам выбирал всем детям имена, вкладывая в них глубокий смысл. Его решения в доме сомнению не подвергались, потому как все знали его не простой, волевой, строгий, а порой и вспыльчивый характер.
При этом на досуге Дали мырза любил играть на дутаре и в шахматы.
Позже его супруга будет часто вспоминать о последних годах жизни мужа. Глубокими переживаниями и горькими воспоминаниями, связанными с этим периодом времени, она поделится со своими детьми. Они станут единственной на тот момент радостью, ради которых молодая женщина пройдет тяжелый жизненный путь.
Зульфибаевы-младшие хорошо помнят, как мама рассказывала им о том, что слухи о возможном аресте отца и его соратников распространялись быстро. Друзья неоднократно предупреждали Дали мырзу о грядущей опасности и даже предлагали ему покинуть страну и скрыться за границей. На что он всегда отвечал: «Моя совесть чиста, и мне нечего бояться…». Он был уверен в себе, часто вспоминают сыновья. Поэтому даже не допускал мысль покинуть родину.
Арест и гибель
Однако тот страшный момент все же наступил. Это был жаркий летний день, и ничто не предвещало беды. Дали мырза Зульфибаев стал заложником и жертвой бесчеловечной сталинской системы. 5 августа 1937 года он был арестован.
«Мы со старшим братом Эркином играли на улице, — вспоминает средний сын Энгель. — Приехал извоз, отцу не дали даже возможность переодеться. Вывели в домашней одежде на улицу и увезли, но это был не последний день, когда я видел отца».
Каждый день восьмилетний Энгель бегал в ошскую тюрьму. Он подбегал к этому месту и заглядывал в каждое окно здания в надежде увидеть отца.
На некоторое время Дали мырзу выводили в комнату, окна которой смотрели прямо во двор. Что это был за кабинет, восьмилетний мальчик не знал. Главным было для него увидеть любимого отца. В один из таких дней Энгель в очередной раз увидел в окне силуэт отца.
«Я сильно обрадовался, сердце забилось, — вспоминает спустя много десятков лет Энгель Зульфибаев. — Отец посмотрел на меня и улыбнулся, а потом взгляд его неожиданно стал грустным. Жестом он показал мне, что хочет курить». Дома мальчику с трудом поверили, что отец попросил принести ему сигареты. Поскольку Дали мырза никогда не курил. Но просьбу его все же выполнили. Догадаться о том, что у человека просто сдали нервы, было не трудно.
Спустя немного времени, дети, играя на улице, совершенно случайно увидят отца, которого вывели на улицу. Они позвали маму и свою бабушку, мать Дали мырзы. Те подбежали к нему, в надежде, что его сейчас выпустят. Позже мама, со слезами на глазах, будет вспоминать последнюю встречу с мужем.
«В тот день он был как всегда спокоен и уверен в себе. Ни на миг не показал свою слабость и страх. Его последние слова: ничего не бойся, все будет хорошо. Мои друзья не оставят вас». Дали не отпустили, посадили на извоз и увезли.
Жизнь в ожидании
Друзья не помогли, а знакомые и близкие отвернулись. Для окружающих они стали семьей «врага народа». Так наступили очень тяжелые времена. На плечи молодой женщины легли все тяготы жизни: дом конфисковали, на руках трое маленьких детей. Жена Зульфибаева, чтобы прокормить детей, устроилась на работу в шелкосовхоз. Даже ненормированная работа и доплаты за вредность позволяли семье сводить еле-еле концы с концами.
Дети присматривали друг за другом. Маленькая дочь всегда спрашивала: «А если вернется папа, как я его узнаю? Ведь я должна открыть ему дверь». В маленькой детской душе жила большая надежда, что отец, которого она не помнит, но очень сильно любит, вернется. Эта надежда ни на минуту не покидала и других членов семьи.
«Мама долго еще носила в тюрьму теплые вещи отца, — вспоминают родные. — Но у нее их не принимали, и она всегда возвращалась домой с большим узлом в руках».
Тогда родные политика не знали, что 5 ноября 1938 года Военная коллегия приговорила его к расстрелу по обвинению в участии в «повстанческой националистической организации — Социал-Туранской партии». И он был расстрелян во дворе тюрьмы во Фрунзе вместе с Жусупом Абдрахмановым, Торекулом Айтматовым и другими.
Клеймо памяти
Как рассказал внук политика, после ареста Дали Зульфибаева брат бабушки забрал их к себе из Оша в Тюлейкен. «Долгие годы семья жила с надеждой, что Дали еще жив, так как им на руки даже не дали обвинительный приговор. Клеймо «дети врага народа» преследовало сыновей и дочь всю сознательную жизнь. В школе, и даже будучи совсем взрослыми, Зульфибаевы сталкивались со многими трудностями и унижениями.
Так, например, окончившему российское военное училище и блестяще показавшему себя на службе в различных городах бывшего Советского Союза старшему сыну Эркину Зульфибаеву определенный период времени не присваивались высокие звания только потому, что отец считался «врагом народа». Не давали вступить и в партию. И только после реабилитации имени отца клеймо позора с семьи было снято. Эркин Зульфибаев дослужился до полковника, был заместителем председателя Совета ветеранов, вступил в Компартию.
«Позже семья вернулась в Ош. Там мы жили в одном доме с братом жены деда, работавшим в КГБ», — добавил Олег Зульфибаев.
И вспоминает, что когда он в начале 1990-х годов ходил с братом в КГБ, пытаясь найти архивные документы о дедушке, им показали его личное дело. «Я начал читать его, а на нем прям были капли крови. Видимо, под пытками выбивали признательные показания», — добавил он.
Пение как смысл жизни
Сам Олег Зульфибаев не захотел пойти по стопам отца и стать военным. К слову, именем Олег его нарек сослуживец отца Василий.
«Мне всегда нравилось петь. Еще учась в школе, участвовал в разные конкурсах. Потом приехал в Бишкек и окончил Кыргызский госинститут искусств. Большую часть жизни посвятил работе солистом в театре оперы и балета, Филармонии и других объектах культуры. Исполнял много партий из знаменитых опер. Сейчас уже на пенсии, но до сих пор даю частные уроки», — добавил он.
Внук политика добавил, что всю жизнь пытался изучать свою родословную, искал материалы в архивах, чтобы узнать больше о своих предках, и часто вспоминает слова Пушкина: «Славою своих предков гордиться не только можно, но и должно».
Забыть нельзя помнить
В 1991 году останки Дали мырзы Зульфибаева вместе с другими репрессированными были перезахоронены в мемориальном комплексе «Ата-Бейит» в Чон-Таше. 27 июня 1957-го он был посмертно реабилитирован.
К слову, потомки Дали мырзы Зульфибаева пытаются увековечить имя предка через присвоение ему улицы в Оше, переименование Ошского пединститута в его честь, а также установку памятника. И очень надеются, что смогут этого добиться в скорейшем времени.
Имя реформатора на долгие годы было предано забвению. Историческая справедливость восторжествовала лишь десятилетия спустя.
«Достойный и благородный человек не думает о себе, он думает о пользе людей», — эти слова Дали мырзы сегодня звучат как нравственный кодекс для любого, кто берет на себя ответственность за страну.
Источник: ИА 24.kg, Айзада Кутуева
